Исследование о распознавании эмоций
Учёные обнаружили, что при распознавании тонких или неоднозначных мимических выражений важную роль играют не только зрение и мозг, но и собственные лицевые мышцы наблюдателя. В исследовании, которое координировала Паола Сесса из Кафедры психологии развития и социализации Падуанского университета совместно с Пьером Франческо Феррари из Пармы, изучали людей с врождённым и приобретённым лицевым параличом, в том числе пациентов с синдромом Мёбиуса.
Результаты показывают, что при столкновении с менее однозначными эмоциями способность распознать их улучшается у тех испытуемых, у кого сохранилась большая подвижность лицевых мышц. Исследование опирается на давний диспут в когнитивной нейронауке о том, каким образом мы узнаём чужие эмоции. Одна точка зрения утверждает, что распознавание эмоций в основном происходит за счёт анализа визуальной информации и сравнения увиденного лица с хранящимися в памяти образами выражений. Другая приписывает существенную роль моторным системам: якобы при наблюдении за лицом другого человека мозг частично «симулирует» соответствующие собственные мимические движения, и эта внутренняя симуляция помогает расшифровать эмоциональное состояние.
Чтобы проверить вклад сенсомоторных механизмов, авторы исследования привлекли людей с частичным или полным нарушением движения лицевых мышц — как тех, у кого паралич был врождённым, так и тех, кто утратил подвижность в течение жизни. Это позволило сравнить не только влияние текущей способности двигать лицом на момент распознавания эмоций, но и роль моторного опыта, накопленного в процессе развития.
Участникам показывали короткие видео с двумя типами выражений: одни были ясными и легко различимыми, другие — тонкими и двусмысленными. Остаточную подвижность лиц у пациентов оценивала физиотерапевт, специализирующийся на лицевых параличах; оценка проводилась вслепую, без информации о пациентах. Сопоставление этой объективной шкалы подвижности с результатами тестов на распознавание эмоций выявило главный вывод: при демонстрации неоднозначных выражений у людей с большей сохранной подвижностью лица наблюдалось более высокое умение определять эмоцию. Это указывает на то, что сенсомоторные системы особенно помогают тогда, когда визуальной информации недостаточно для однозначного чтения лица.
Ситуация меняется для более явных выражений. У тех, кто приобрёл паралич во взрослом возрасте, способность верно распознавать однозначные эмоции не была связана с оставшейся подвижностью лица. Исследователи интерпретируют это так: годы прежней моторной активности позволили этим людям создать богатое «визуальное хранилище» выражений, благодаря которому очевидные эмоции можно распознавать и при утрате способности к мимике. У людей с синдромом Мёбиуса, напротив, связь между подвижностью и распознаванием сохранялась и для ясных выражений, что даёт основание полагать, что ранний моторный опыт сприяет тому, чтобы визуальное распознавание эмоций со временем стало менее зависимым от собственных мимических движений.
Авторы предлагают отказаться от жёсткой дихотомии «либо визуальная, либо сенсомоторная» и рассматривать вклад двух систем как изменяющийся в зависимости от доступных визуальных сигналов и личной истории моторного опыта. «Понять, что відчуває інша людина, — це не роль пасивного глядача: наше тіло мовчки бере участь кожного разу, коли лице важко прочитати», — отметила Паола Сесса, ведущая автор исследования. По её словам, эффект не ограничивается только пациентами с лицевым параличом: даже временное ограничение движений лица у здоровых добровольцев ухудшало распознавание самых неоднозначных выражений.
Работа также ставит новые вопросы практического и теоретического характера. В частности, открывается тема возможного влияния реабилитации лицевых движений на способность понимать чужие эмоции и роли личных, лицом к лицу взаимодействий в первые месяцы жизни ребёнка в формировании «ментального архива» выражений. «Может ли восстановление движений лица поддерживать и умение понимать других? Насколько важны ранние лицом-к-лицу взаимодействия — змінні, які дивляться, імітують, відповідають — у формуванні цього архіву в т. зв. критичному вікні розвитку?» — подчеркнула Сесса, отмечая эти направления как приоритеты для дальнейших исследований.
Пьер Франческо Феррари добавил, что взаимодействие лиц — это «разговор тіл», который видно уже в первые месяцы жизни, когда ребёнок і батько чи матір віддзеркалюють один одного і шліфують вміння читати емоції.
