Антрополог и семейный консультант: кризис подростков и крах пары — проявления одного явления
Рим — За закрытыми дверями подростковых комнат и на приёмах семейных консультантов всё чаще звучат похожие истории: исчезающие в своей комнате подростки и взрослые, признания о несостоявшихся отношениях. По мнению антрополога и консультанта по семейным вопросам Кристины Берреттини, это не два отдельных явления, а разные выражения одной и той же социальной трансформации — культуры, которая переложила на семьи, пары и молодых людей нагрузку, которую раньше брали на себя более широкие сообщества, коллективные ритуалы и социальные структуры.
Работая в Риме с семьями, парами и подростками, Берреттини пришла к такому выводу в том числе после прослушивания выступления психоаналитика Массимо Рекалкати на фестивале идей в столице. «Он говорил о подростках, которые исчезают. Я думала о парах, которые приходят ко мне в кабинет. И поняла, что это одна и та же история, рассказанная в разном возрасте», — объясняет она.
По словам Берреттини, долгое время она рассматривала подростковый дистресс и разводы как две независимые проблемы. Но практика показала, что это не две отдельные чрезвычайные ситуации, а два поколения, поднимающие белый флаг под влиянием одной и той же нагрузки. «Дистресс подростков и коллапс пары — не разные симптомы, это один и тот же симптом, увиденный в разном возрасте», — подчеркивает специалист.
Она связывает происходящее с культурой меритократии, которая переводит неудачу в понятие вины. Берреттини цитирует идею, близкую к тезисам, изложенным в книге Status Anxiety: в обществах, где успех приписывается личной заслуге, неуспех становится доказательством личной неполноценности, а не результатом невезения, человеческого предела или случайности. Эта логика, считает она, проникает в дома, отношения и отношения родителей с детьми.
Передаётся ли такая тревога от родителей детям? По мнению Берреттини, да — ненамеренно, через «воду, в которой они плавают». Родители сами живут в культуре, где постоянное стремление к показателю и страх провала нормализованы, и ребёнок получает этот сигнал даже если никто его прямо не формулирует. Она обращается к идеям детской психологии: основной вопрос ребёнка звучит так — «я люблю даже когда я терплю неудачу?». Если ответ сопровождается скрытой или явной родительской тревожностью, у ребёнка формируется тревога достижений.
Берреттини указывает, что реакция молодых людей на такую культурную установку бывает разной. Как отмечал и Рекалкати, одни подростки отвечают гиперпроизводительностью и крайней видимостью — стремлением быть признанными любой ценой, снятием ограничений наслаждения, демонстративной активностью. Другие наоборот «исчезают», становятся невидимыми, уходят со сцены. И важно понимать, что исчезновение не всегда признак уязвимости: иногда это адаптивный ответ на систему, где человек либо побеждает, либо оказывается виноватым. В таких условиях «исчезнуть» может быть самым рациональным вариантом.
Пара занимает ключевое место в этой динамике, объясняет консультант. Исторически институт брака эволюционировал: сначала он был экономическим альянсом, затем — привязанностью, а теперь, по наблюдению Берреттини и современного исследовательского поля, стал проектом тотальной идентичности. От одного человека требуют одновременно эмоциональной стабильности, интеллектуального зеркала, психологической поддержки, подтверждения собственной идентичности и обещания будущего. Такое бремя ни одна пара в истории не была изначально создана нести в одиночку.
В результате, добавляет она, многие пары не распадаются за отсутствием любви. Они просто выдохлись. Берреттини встречает в практике родительские пары, искренне любящие друг друга и детей, но истощённые до передачи своим детям тех самых тревог, которые их разрушают. А подростков она часто видит не как «слабых», а как предельно ясных и трезвых свидетелей системы, предъявившей нечеловеческие требования не тому поколению.
Общая черта, которую консультант обнаруживает как у взрослых, так и у подростков, — склонность извиняться: взрослые извиняются за то, как сложилась пара, подростки — за то, как они чувствуют себя. Первое, что делает Берреттини в работе, — снимает с них это самообвинение. Не чтобы снять с людей ответственность, а чтобы признать, что вина часто не целиком индивидуальна.
Антропологический подход позволяет ей отойти от отдельной биографии и задать другой вопрос: в какой системе живёт этот человек? Такой сдвиг метода меняет подход к консультированию. Почему общество продолжает рассматривать явления разрозненно? Ответ, по мнению Берреттини, в простоте: легче устраивать конференции по подростковому дистрессу и отдельные форумы по кризисам взаимоотношений, разработать политики в областях семьи и подростковой психического здоровья раздельно. Пока проблемы будут разделять, мы будем латать симптомы, не затрагивая первопричин.
Специалист подчёркивает: речь не о том, что люди стали по сути более хрупкими. Скорее были демонтированы те структуры, которые раньше поддерживали нагрузку, и было удивление, когда люди начали падать. «Связующая нить между проблемами детей и коллапсом пар — не индивидуальная слабость, а культура, превратившая каждый момент жизни в перформанс для оценки», — резюмирует она.
Какую же реакцию предлагает Берреттини? Она настаивает, что честного индивидуального решения для проблемы структурного характера не существует. «Сброс системы» возможен только через восстановление сообществ и новых коллективных ритуалов — не декоративных, а действующих в своей исходной функции: сопровождать человека через пороги жизни, не требуя от него доказательств. Первый шаг — осознание: признать, что не вся индивидуальная боль проистекает из индивидуальной вины. Это меняет взгляд на детей, пары и семьи и может стать отправной точкой для восстановления того, что мы позволили рухнуть.
